ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Бриньон Луи

Д'Арманьяки


 

Здесь выложена электронная книга Д'Арманьяки автора, которого зовут Бриньон Луи. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Бриньон Луи - Д'Арманьяки.

Размер файла: 344.04 KB

Скачать бесплатно книгу: Бриньон Луи - Д'Арманьяки



Scan: Ustas, OCR: Jeanne
«Д'Арманьяки»: Сент Юли; Самара; 2007
ISBN 978-5-903382-03-3
Аннотация
Брат короля Франции, герцог Орлеанский, был зверски убит возле порога собственного дома. Это убийство всколыхнуло всю Францию. Подозрение в убийстве пало на герцога Бургундского и вызвало новый жесточайший всплеск войны. Два самых могущественных клана Буригиньоны и Арманьяки сошлись в смертельной схватке. Герцог Бургундский заключает союз. С ним король Англии и королева Франции. Арманьяки остаются в меньшинстве. Они даже не подозревают, какую страшную участь им готовит герцог Бургундский.
Луи Бриньон
Д'Арманьяки
Глава 1
УБИЙСТВО
Наше повествование начинается с 10 сентября 1407 года. Но прежде чем начать наше повествование, бросим лёгкий взгляд на Париж.
В то время Париж был разделен на две части. Старый город и новый город.
Старый город по всему периметру окружала стена Филиппа Августа. Здесь находился центр Парижа, Собор Парижской Богоматери, университет Сорбонна, госпиталь, церковь святой Катерины, аббатство святой Магноир и многое другое. В самой середине старого города протекала Сена. Через нее были переброшены три моста, соединяющие правый берег с левым.
Вторая стена, построенная Карлом V, охватила более обширную территорию. Она окольцовывала Париж, на западе заканчиваясь у берега Сены, возле Лувра, и соединялась малой стеной со старым городом. На востоке она также заканчивалась у берега Сены, невдалеке от Бастилии, и соединялась со старым городом.
Первая внутренняя стена напоминала формой овал, вторая – незаконченный шестиугольник. Взобравшись на холм в близлежащих окрестностях Парижа, люди могли наблюдать полную картину лежавшего перед ними города, который своими формами весьма напоминал человеческое лицо со шляпой на голове. Шесть массивных ворот, у которых денно и нощно дежурила многочисленная стража, служили выездом и въездом из Парижа.
Вечером многочисленные узкие улицы Парижа погружались во мрак. Редкие светильники, прикрепленные на небольшой высоте к деревянным столбам, весьма слабо освещали ночной город. Он словно в одночасье вымирал, ибо горожане опасались выходить по ночам из домов по причине большого количества грабителей, промышлявших на улицах Парижа. Лишь городская стража, охранявшая покой горожан, разъезжала по ночным улицам. Они предупреждали о своем появлении громкими криками:
– Берегись, стража!
Если кто и бодрствовал кроме стражи, то это были священники. Они оставляли двери церквей открытыми и всякий желающий помолиться или раскаяться, а возможно, просто почувствовать дуновение божественного провидения, мог прийти в надежде получить понимание и сочувствие.
Однако не все отсиживались по домам в эту ночь. Одинокий всадник, облаченный в богатые одежды и вооруженный мечом, неторопливо ехал по одной из улиц Парижа. На попоне золотыми нитками был вышит герб всадника – королевские лилии.
Герцог Орлеанский, а это был именно он, остановился возле двухстворчатых железных ворот дворца Барбет, или, как его еще называли, малых покоев королевы. Герцог не стал заезжать во дворец с главного входа. Он обогнул дворец с левой стороны и через несколько минут подъехал к неприметной на вид калитке. Когда герцог спешился, он услышал скрип отворяемой калитки. Обернувшись, он увидел молодую женщину, стоявшую в проеме двери. На ней было простенькое платье и незамысловатая накидка. В руках женщина держала горящий светильник.
Молодая женщина поклонилась герцогу Орлеанскому. В тишине прозвучал негромкий юлос:
– Ее величество ждет, ваше высочество!
Герцог Орлеанский привязал коня возле калитки, а затем последовал за женщиной. Молодая женщина дождалась, когда герцог Орлеанский войдет внутрь. После этого она заперла калитку на засов и повела герцога по одной из аллей сада к зданию дворца. Пламя светильника освещало им путь. Они вошли во дворец и сразу попали в длинный, безлюдный коридор. Молодая женщина провела герцога Орлеанского до конца коридора, в котором не было ни дверей, ни окон, и они оказались в тупике. Молодая женщина подошла к стоящей перед ними каменной стене шириной не более чем в два шага и уверенно нажала рукой на один из камней. Стена слева от нее открыла узкий проход к основанию крутой лестницы. Они поднялись по лестнице наверх и оказались в небольшой слабоосвещенной комнате, у которой была одна-единственная дверь. Молодая женщина оставила герцога Орлеанского одного и ушла. Он подошел к двери, открыл ее и вошел в следующую комнату.
В помещении, где оказался герцог Орлеанский, царил полумрак. Но даже он не умалял обстановки, царившей в комнате. Она была довольно просторной. Полы устилали мягкие ковры, посередине стоял круглый стол с красивыми резными ножками. Он был уставлен яствами. Несколько богато украшенных резьбой кресел стояли возле стола. Но самой примечательной в комнате была кровать. Широкая, с белоснежным пологом, покрытая шелковым постельным бельем. На ней лежала очень красивая полуобнаженная женщина в воздушном одеянии из тончайшего батиста. Пальцы женщины были унизаны перстнями из драгоценных металлов. Взгляд, как и обстановка комнаты, выражал некое таинственное обещание.
Отбросив шляпу и на ходу стаскивая перчатки с рук, герцог Орлеанский опустился на край кровати рядом с королевой. С неподражаемой грацией королева протянула руку, усыпанную кольцами, герцогу. Герцог один за другим медленно поцеловал ее изящные пальчики. Он не сводил при этом страстного взгляда с королевы. Королева недовольно сморщила лицо.
– От вас просто веет холодом, – сказала она.
– Оскорбляя меня, любовь моя, вы должны быть готовы к возможным последствиям.
Герцог Орлеанский сбросил одежду и бросился на королеву, впиваясь ей в губы.
– Уже лучше, – прошептала королева, – но недостаточно убедительно.
Её слова заставили герцога издать возглас негодования. Он стал покрывать тело королевы быстрыми поцелуями. Не желая дольше терпеть, королева прижала двумя руками голову герцога к груди. Любовные игры королевы и герцога Орлеанского продолжались более двух часов. Когда они наконец насытились плотскими утехами, обнажённая королева осталась нежиться в постели, а герцог Орлеанский, всегда испытывающий голод после занятий любовью с королевой, незамедлительно уселся за заранее приготовленный для него стол, на котором лежал обильный ужин и бутылка вина. Герцог Орлеанский отдал должное и ужину, и прекрасному вину. Пока он поглощал пищу, королева из-под опущенных ресниц следила за ним. Едва дождавшись, когда герцог Орлеанский покончит с ужином, королева деланно-равнодушным тоном произнесла:
– Знаете, кузен, я видела утром его величество во дворце Сен-Поль!
Слова королевы прозвучали весьма неуместно. Герцог Орлеанский слыл человеком щепетильным и не любил, когда королева упоминала о короле во время любовных встреч, тем самым напоминая ему, что его любовница не кто иная, как супруга его собственного брата. Притворившись, будто слова королевы ничуть не задели его, герцог равнодушно поинтересовался:
– Как чувствует себя мой венценосный брат?
– Отвратительно! Он вновь пытался избить меня, как сделал это в прошлый раз, – пожаловалась королева, – слава богу, ему не позволили сделать это.
– И кто же посмел воспротивиться моему брату? – герцог Орлеанский задал вопрос с искренним удивлением.
– Эта девица… Де Одинер. Король в последнее время только её и допускает к себе. Терпеть не могу эту девицу, – королева поморщилась, – король назвал меня шлюхой, а дофина – ублюдком. Он заявил, что кроме Екатерины у него нет детей. Бедный мальчик, он присутствовал там и слышал все слова, которыми поносил его король. Дофин с такой ненавистью смотрел на меня, что мне стало не по себе. Дофин даже не пытается скрывать свою ненависть ко мне. Я даже думать боюсь о том, что он со мной сделает, когда станет королём.
– Не принимайте близко к сердцу, любовь моя, – посоветовал герцог Орлеанский, – дофину всего шесть лет, с возрастом он изменится.
– Не думаю, мой друг, – возразила королева. – Дофин уже в столь юном возрасте определил отношение к своему окружению. Знаете ли вы, кузен, кем он восхищается?.. графом д'Арманьяком.
– Что же в этом странного, любовь моя, – удивился герцог Орлеанский, – граф д'Арманьяк – один из достойнейших людей, которых я когда-либо знал. Он честен, храбр, великодушен, и многие почитают за честь дружбу с ним, в том числе и ваш покорный слуга.
Будь герцог Орлеанский повнимательней, он бы заметил, как недовольно нахмурились изящные брови королевы. Некоторое время после слов герцога Орлеанского королева словно раздумывала. У неё был вид человека, который не знает, как сказать слова, которые она всё же произнесла:
– Вы, наверное, не слышали, какие нелицеприятные слова произнёс в мой адрес граф? Знаете ли вы, что он себе позволил? Граф прилюдно назвал меня «похотливой стервой, готовой затащить в постель любого». Он сказал, что голова короля не в состоянии уместить количество рогов, которые я ему поставила. Также он обозвал меня… я даже не хочу повторять эти отвратительные слова, и добавил, что я приношу Франции больше вреда, чем принесла битва при Кресси, – оскорблённая королева продолжала гневным голосом, – графу нет оправдания, ибо вся Франция знает, что меня не интересует политика. Я не вмешиваюсь в дела моего супруга и вовсе не намерена терпеть наглые и бесцеремонные выпады графа.
В эту минуту герцог Орлеанский совершил роковую ошибку. Вместо того, чтобы обрушиться с гневной тирадой на недопустимое поведение графа, чего и ожидала от него королева, он лишь равнодушно пожал плечами и ответил:
– Граф и мне высказывает в лицо всё, что думает. Ему не нравится наша связь, и дело вовсе не в том, что я женат на его сестре. Граф считает нашу связь неприемлемой и богопротивной. Он честен и не выносит ухищрений, к которым склонны другие.
– Иными словами, кузен, вы намерены спустить ему с рук слова, которые он произнёс в мой адрес? Он поливал меня нечистотами, а вы принимаете это как должное, – в голосе королевы прозвучала скрытая ненависть, которая укрылась от герцога Орлеанского.
– Отнюдь, любовь моя, – ответил герцог Орлеанский, – я непременно отправлюсь в Осер и поговорю с графом.
– Будет ли он наказан?
– Не забывайте, любовь моя, граф один из двенадцати нотаблей, входящий в королевский совет. И только королевский совет в полном составе может вынести ему наказание.
– Как всегда вы правы, кузен, – королева натянуто улыбнулась и тут же испустила тяжёлый вздох, пожаловалась: – Кажется, опять начинается мигрень. Надеюсь, вы меня простите?
– Что вы, любовь моя, – герцог Орлеанский подошёл к королеве и легко поцеловал в губы, – я провёл чудесные мгновения рядом с вами и желал бы продлить их, но, поскольку вам нездоровится, мне придётся откланяться.
Поклонившись, герцог Орлеанский взял шляпу и перчатки и вышел. Королева долгое время с нескрываемой злобой смотрела на дверь, через которую он вышел.
– Жюли, – резким голосом позвала королева. Поверенная королевы немедленно прибежала на зов.
Королева встала с постели, подставляя своё обнажённое тело под проворные руки Жюли, которая в течение следующей четверти часа одела и причесала королеву. Едва туалет королевы был закончен, как вновь прозвучал повелительный голос:
– Никола Фламеля… я хочу видеть его… сию минуту.
– Мадам, – Жюли покинула опочивальню королевы и вскоре вернулась в сопровождении немолодого мужчины, одетого в серую одежду. Мужчина был высок и худощав, с выступающими скулами на лице.
Оставив его наедине с королевой, Жюли удалилась. Не сводя взгляда со своего астролога, королева задала вопрос:
– Что говорят звёзды, сударь?
– То же, что и в прошлый раз, – с поклоном ответил астролог, – они предвещают смерть герцогу Орлеанскому в эту ночь!
– Твоё предсказание не может быть ошибочным?
– Нет, моя королева!
– Ну что ж, – королева зловеще усмехнулась, – не нам, простым смертным, мешать божественному провидению.
* * *
Возвращаясь домой, герцог Орлеанский раздумывал над словами королевы. Все прекрасно знали, что из себя представляет королева, но открыто никто не высказывался, за исключением короля, который имел на то право и… графа д'Арманьяка. Следует поговорить с ним, – решил герцог Орлеанский. Однако он не был уверен в положительном исходе разговора. Ему прекрасно была известна черта характера графа. Граф никогда не отказывался от слов, которые говорил. В общем-то, именно это качество внушало уважение к графу. Что бы то ни было, герцог не собирался доводить дело до ссоры. Они с графом д'Арманьяком были не только родственниками, но и единомышленниками. По привычке герцог стал напевать какую-то песенку. На пути домой он почти не встречал прохожих. Время было позднее, за полночь. Лишь раз ему навстречу попался отряд стражников из шести человек. Они следовали по улицам Парижа с горящими факелами. Узнав герцога Орлеанского, они почтительно приветствовали его высочество. В ответ герцог Орлеанский благосклонно улыбнулся. Он продолжал свой путь домой. Герцог Орлеанский свернул на старую Храмовую улицу. Когда до дома оставалось не более двухсот шагов, он заметил четверых прохожих, которые двигались со стороны его дома по направлению к нему… Герцог Орлеанский почти не придал этому значения. Он почти поравнялся с ними, когда услышал топот ног за своей спиной. Герцог Орлеанский обернулся через плечо и увидел, как четверо незнакомых людей бежали за ним. Думая, что это грабители, герцог Орлеанский пришпорил коня, но он опоздал. Его схватили те четверо, что находились перед ним. Лошадь, рванувшись, ускакала, оставляя герцога Орлеанского в руках грабителей. Восемь человек одновременно схватили его и припёрли спиной к стене.
– Я герцог Орлеанский, – громко сказал брат короля Франции, – уберите прочь от меня свои грязные руки!
В темноте засверкали лезвия кинжалов.
– Герцог Бургундский просил передать поклон…
– А-а… – герцог Орлеанский побледнел, – так вы убийцы…
Больше он ничего не успел сказать. Восемь рук с кинжалами замелькали в воздухе, поочерёдно втыкая смертоносные лезвия в тело герцога Орлеанского… Кровь брызнула во все стороны. В течение одной минуты было нанесено не менее сорока ударов. Все убийцы были в крови герцога Орлеанского. Убедившись, что он мёртв, они бросили сына Карла V и брата Карла VI в луже его собственной крови, как последнего смерда.
– Расходимся, братья, – тихо произнёс один из убийц, тот, который говорил с герцогом Орлеанским. – Дело сделано, наш враг мёртв.
Все убийцы одновременно подняли левую руку. Тремя растопыренными пальцами, большим, указательным и средним, они очертили перед собой круг и тотчас растворились в ночных улицах Парижа.
Через четверть часа после убийства в двух кварталах от старой Храмовой улицы в невзрачный с виду дом вошёл одинокий прохожий, закутанный в плащ. В доме находились не менее двух десятков вооружённых людей, которые молча пропустили прибывшего. Не останавливаясь, он направился к угловой комнате, находящейся в конце коридора. При его появлении мужчина средних лет в богато украшенной одежде вскочил со своего места. Всем своим видом он изображал вопрос.
– Он мёртв, монсеньор!
Герцог Бургундский порывисто обнял человека, сообщившего ему эту новость.
– Ты будешь щедро вознаграждён, Лануа! – пообещал ему герцог Бургундский, – ты избавил меня от опасного врага.
Гилберт де Лануа поклонился.
– Нельзя медлить, монсеньор! Не забывайте, у вас остался ещё один враг, много опаснее герцога Орлеанского. Если он заподозрит вас в смерти герцога Орлеанского, может произойти непоправимое.
– Проклятые Арманьяки, – герцог Бургундский произнёс последнее слово, словно выплёвывая его. – Тот день, когда я избавлюсь от них, станет днём моего величия.
– Положитесь на меня, монсеньор, и не медлите более. Скоро весь Париж узнает о том, что произошло. Я останусь в Париже и буду постоянно докладывать вам о происходящих событиях.
– Мой верный друг!
Герцог Бургундский пожал ему руку и вышел. Через несколько минут герцог Бургундский в сопровождении двух десятков рыцарей выехал из дома. Убедившись, что герцог Бургундский уехал, Гилберт де Лануа сел за стол, где лежали письменные принадлежности. Взяв чистый лист бумаги, он обмакнул перо в чернильницу и начал быстро писать.
Не прошло и часа с момента отъезда герцога Бургундского, как дом покинул и Гилберт де Лануа. Едва оказавшись на улице, он плотнее укутался в плащ. До него донеслись крики взбудораженных горожан. Из чего он заключил, что тело герцога Орлеанского обнаружено.
После получаса ходьбы, он миновал стену Филиппа Августа, окружающую старый город кольцом. На пути попадались несколько раз конные стражники, в смятении спешившие к старой Храмовой улице. Лануа не обращал на них никакого внимания, впрочем, как и они на него. Он целенаправленно двигался в сторону кладбища «Невинно убиенных младенцев». У входа на кладбище, под аркой, валялся нищий. Лануа перешагнул через него, при этом настороженно оглядываясь по сторонам. Улица была совершенно пустынной, не считая нищего и легкого ветерка, с шелестом кружившего опавшую листву. Внутри кладбища, слева от входа, была расположена целая галерея картин, на которых были изображены все сословия французского королевства. Начиная от папы римского, короля Франции, дворянства, духовенства и заканчивая крестьянами и ремесленниками. Лануа, крадучись, двигался по узкому проходу между галереей и могилами. Чуть ли не ежеминутно Лануа останавливался, прислушиваясь к черной темноте мрачного кладбища. Не услышав ничего подозрительного, Лануа продолжал свой путь. Так продолжалось довольно долго. Он успел дважды обойти кладбище. Твердо убедившись, что опасности нет, Лануа подошел к одноименной могиле, которая находилась где-то посередине кладбища. На надгробии были выведены четыре слова латинскими буквами: «Верному сыну от Анатас!». Рядом с надгробием возвышался крест. Лануа ухватился двумя руками за него и, сделав небольшое усилие, начал поворачивать. Крест начал поворачиваться против часовой стрелки. Могила со скрипом сдвинулась на несколько футов в сторону, открывая перед Лануа слабо освещенную лестницу, уходящую далеко под землю. Спустившись вниз ровно на шесть ступенек, Лануа нащупал скрытую пружину, которая служила механизмом открытия и закрытия прохода изнутри. Лануа нажал её. Механизм вновь пришёл в действие, могила над головой Лануа сомкнулась вновь на прежнем месте. Лануа прошёл не менее ста ступенек, прежде чем оказался в холодных и сырых сводах подземелья. Лануа невольно вздрогнул, когда перед ним возник, словно из ниоткуда, человек в монашеской рясе с надвинутым на лицо капюшоном.
– Отец Вальдес ждёт тебя!
Не ожидая ответа, монах направился по одному из четырёх коридоров подземелья. Факелы на стенах смутно освещали им путь, отбрасывая призрачные тени на стены подземелья. Монах двигался уверенно, видимо, прекрасно разбираясь в лабиринтах подземелья. Лануа торопливо двигался за монахом. Вот они вошли в одну комнату с овальными каменными сводами, в которой не было другого выхода, за исключением того, через который они только что вошли. Монах приблизился к стене. Лануа не видел действий монаха, но стена словно по волшебству отворилась перед ними. Они оказались в длинном подземном коридоре, вдоль которого вились ряды замысловатых арок, поддерживаемые тонкими каменными колоннами. Достигнув конца коридора, они попали в просторный зал. Посередине стоял колодец, наполненный водой. Монах сунул руку в воду, и сразу после этого вода в колодце начала убывать, открывая взгляду Лануа небольшую лестницу. Через минуту вода ушла настолько, что боковой проход, вырубленный в стене колодца, оказался свободным от воды. Лануа вслед за монахом спустился в колодец. Пройдя по боковому проходу, они достигли подножья другой лестницы, по которой забрались наверх. Комната была точь-в-точь такой же, как и предыдущая. Когда они вышли из второго колодца, монах снова привёл в действие механизм, наполняя колодец водой. Пройдя две небольшие, но совершенно пустынные комнаты, они попали в огромный зал с каменными колоннами, на которых висели зажжённые факелы. Посередине зала стоял длинный узкий стол. Во главе стола, на высоком деревянном стуле, восседал старец с длинными белыми волосами. Правой костлявой рукой он поглаживал голову карлицы, уродливой, как сам старец. Карлица, оскалив кривые зубы, без стеснения рассматривала Гилберта де Лануа. Двое монахов, выглядевшие в точности как проводник Лануа, стояли за спиной старца. Скрестив руки, они из-под надвинутых на лицо капюшонов пристально наблюдали за происходящим в зале.
Стеклянный взгляд старца впился в Гилберта де Лануа. Он оторвал руку от головы карлицы и протянул её в сторону Лануа. Лануа поспешно бросился на колени перед старцем и с благоговением поцеловал протянутую руку.
– Жив ли наш враг, сын мой? – скрипучим голосом спросил старец.
– Он мёртв, отец Вальдес! – не вставая с колен, ответил Гилберт де Лануа.
Перед старцем на столе лежали три деревянные фигурки. Две большие, одна поменьше. Старец взял со стола одну большую фигурку и, с неожиданной силой для такого с виду немощного старика, переломил её пополам.
– Один наш враг умер! Но остались ещё двое! Один умер – остались двое! Они должны быть умерщвлены!
– Они умрут, отец Вальдес! – Лануа произнёс эти слова как клятву, – мне удалось внушить герцогу Бургундскому, что ему грозит опасность со стороны д'Арманьяков. В настоящее время он направился во Фландрию, где будет собирать силы для войны с ними, на случай, если она начнётся.
– Ты им поможешь, сын мой, ты очень умён! Такой достоин быть моим преемником!
– Я не пожалею и жизни для вящей славы ордена! – с пылом воскликнул Гилберт де Лануа.
– Тебя проводят обратно!
Старец махнул рукой проводнику Лануа. Поцеловав ещё раз руку старца, Лануа в сопровождении монаха удалился.
Старец взял в руку оставшиеся две фигурки.
– Скоро вы умрете, – прошептал он.
– Во имя Анатаса! Да сбудутся мои слова! – стеклянные глаза старца зловеще мерцали.
Из двери, противоположной той, через которую прошел Лануа, появились два человека в сопровождении другого монаха. Первый из них – Кабош, глава гильдии Парижских мясников, невзрачный низенький толстяк. Второй – Николя Фламель – лекарь и алхимик, особа, приближенная к королеве Франции. Оба опустились на колени и по очереди поцеловали руку старцу.
– Дети мои! Недалек день, когда начнется война между самыми могущественными кланами Франции – д Арманьяками и бургундцами. Мы поможем герцогу Бургундскому уничтожитьд'Арманьяков. Ты, сын мой, – старец ткнул пальцем в Кабоша, – должен настроить горожан против д'Арманьяков. По моему знаку Париж должен восстать и выступить на стороне бургундцев.
– Если такова воля отца нашего, д'Арманьяки будут уничтожены!
– Такова воля моя и воля отца моего – Анатаса!
Кабош согнулся еще ниже. Старец очертил над головой Кабоша круг одной рукой, другой осенив в шести местах.
– Иди, во имя Анатаса!
Кабош, пятясь, удалился. Старец вперил взгляд в Николя Фломеля.
– Королева довольна тобой, сын мой?
– Полностью, отец Вальдес! Как вы и приказывали, я предсказал смерть герцога Орлеанского в эту ночь!
– Предсказание сбылось! Королева еще больше уверует в твои способности!
– Я лишь покорный слуга моего господина!
– Оставайся им и впредь, сын мой! Я хочу, чтобы ты внушил королеве неприязнь к д'Арманьякам. Предскажи ей гибель этого клана и скажи, что она потеряет власть, если станет им помогать. И не забывай давать королеве зеленый эликсир.
Николя Фламель покорно кивнул головой.
– Иди, сын мой, во имя Анатаса!
Как и все его предшественники, Николя Фламель еще раз поцеловал руку старца и сразу удалился.
Старец протянул правую руку карлице. Карлица крепко сжала ее коротенькими пальцами. Отец Вальдес с карлицей покинули зал через третью дверь, которая вела к жертвенному алтарю. Слева от жертвенной, в центре стены, внизу была сделана ниша, в которой горел огонь. Над огнем висело на цепях изображение каменного идола с тремя короткими рогами и зловеще оскаленным ртом. Отец Вальдес поклонился идолу, бормоча непонятные слова. Карлица присела возле огня, следя за действиями старца. Кончив бормотать, старец подошел к узкому столу, который был намного короче того, что стоял в большом зале. На столе лежала обнаженная девушка. Она не была привязана к столу, однако не шевелилась. Взгляд юной девушки был совершенно тусклый. Она, несомненно, была жива, однако не подавала никаких признаков жизни. Рядом с ней на столе лежал короткий кинжал, рукоятка которого была украшена черепом. Отец Вальдес взял в руки кинжал и занес высоко над головой.
– Кровь юной девственницы поможет мне! Отец Вальдес снова начал бормотать заклинания.
Голос старца то затихал, то взлетал высоко, он то бормотал, то начинал говорить отчетливо, и все время описывал круги вокруг жертвы. Наконец отец Вальдес остановился. Он встал над головой жертвы и произнес одно слово.
– Совесть!
Вслед за этим старец уколол клинком лоб жертвы. На лбу девушки показались капли крови. Отец Вальдес смочил выступившей изо лба кровью кинжал, подошел к изображению идола. Кровью с кинжала он смазал первый рог, бормоча при этом:
– Да сгинет святой дух! И да воцарится царствие твое, Анатас!
После этого старец вновь вернулся к жертве и уколол ее в левую грудь.
– Сердце!
Снова смазав выступившими каплями крови кинжал, старец смазал ею второй рог, бормоча при этом:
– Да сгинет сын! И да воцарится царствие твое, Анатас!
Затем старец сделал надрез на правой груди девушки. – Душа!
Бормоча, он подошел и смазал этой кровью третий рог.
– Да сгинет отец! И да воцарится царствие твое, Анатас!
Отец Вальдес вновь вернулся к жертве. Начиная от шеи, заканчивая пупком, он очертил кровавый круг по телу жертвы, и еще один маленький круг он очертил в самом центре круга.
Линия девственности – отец Вальдес прочертил кровавую линию от пупка к внутренней стороне маленького круга.
Линия порока – он прочертил вторую кровавую линию от шеи к маленькому кругу.
Линия жизни – он прочертил кровавую линию с правого плеча.
Линия смерти – он прочертил кровавую линию с левого плеча.
Линия тьмы – он прочертил кровавую линию с левого бока.
Линия света – он прочертил кровавую линию с правого бока.
Все кровавые линии сходились в центре маленького круга.
– Прими ее душу, Анатас, и позволь мне увидеть будущее!
Закричав резким голосом, отец Вальдес воткнул кинжал со всей силы в центр круга и сразу вытащил кинжал из тела жертвы. Несмотря на очень глубокую рану, крови не было. Отец Вальдес несколько мгновений следил за начертанными им линиями. На левом плече жертвы показались несколько капель крови. Постепенно кровяной поток усиливался и вскоре из раны на левом плече кровь брызнула во все стороны. Ни одна из остальных пяти линий не кровоточила. В течение нескольких минут отец Вальдес следил за струйками крови, вытекающими из левого плеча. Затем подошел к идолу и, ликуя, воскликнул:
– Имя твое велико! И да погибнет клан д'Арманьяков! В отличном расположении духа отец Вальдес покинул жертвенную комнату. После его ухода карлица медленно подошла к лежавшей на столе жертве. Девушка ещё дышала, но менявшийся на глазах цвет лица указывал на то, что ей осталось недолго жить. Карлица потрогала рукой рану, потом по очереди начала обводить пальцем жертвенные линии. Едва она хотела коснуться линии жизни на правом плече, как оттуда начала вытекать тонкими струйками кровь. Карлица в смятении отдёрнула палец, однако несколько капель брызнули ей на руку. Карлица переводила потрясённый взгляд с крови на руке на кровь, выделяющуюся из раны.
– Кто-то останется в живых, – пробормотала карлица, – и наши судьбы будут связаны.
Теперь у карлицы была тайна, о которой не знал даже всемогущий отец Вальдес.
Глава 2
ОСЕР
Родовой замок графа Арманьяка находился на юге Франции, чуть поодаль Орлеана, в небольшом городке Осер. Замок был отделен от города рвом, заполненным водой. Единственный путь к нему лежал через мост, который приводился в действие огромным колесом, расположенным в одной из сторожевых башен на стенах замка. Замок находился на окраине Осера и в то же время как бы внутри него, но при этом он жил своей отдельной жизнью. Замок представлял собой большое каменное сооружение, состоящее из трёх этажей с круглыми башнями по углам. Он, как и город, был окружён стеной, на которой днём и ночью дежурила стража. Сразу при въезде в замок через массивные ворота находился огромный двор. Здесь были кузница, караульное помещение, конюшня, прачечная и многое другое. Рядом с замком стояло одноэтажное деревянное строение, построенное для прислуги замка. В самом замке было более сорока комнат, часть из них пустовала. Основные помещения находились на первом этаже. Это и оружейная, и столовая, большой зал для приёмов, личный кабинет графа и много других, менее значимых помещений. На втором и третьем этажах, к которым вели деревянные лестницы изнутри замка, расположились покои хозяев замка – графа Арманьяка и их ближайшего окружения. Также здесь находились покои для гостей. Замок был построен прадедом нынешнего графа Арманьяка после того как он получил земли Осера в награду за храбрость на полях сражений – от короля Франции Филиппа «Красивого».
Справа от ворот замка устроили небольшую площадку, где с утра до позднего вечера рыцари упражнялись в мастерстве владения мечом. Около 20 рыцарей, разбившись на пары, с упорством, достойным восхищения, вели ожесточённые схватки.
Именно сюда направлял свои шаги граф Арманьяк. Ему едва перевалило за сорок лет. Это был человек с гордым профилем и обаятельными чертами лица. В руках он держал два деревянных меча. По пятам за ним следовал двенадцатилетний мальчик, как две капли воды похожий на него самого. При его появлении рыцари на время остановили поединки и поклонились ему.
Улыбнувшись в ответ, граф сделал жест рукой, который означал, чтобы они продолжали свои занятия и не обращали на него внимания.
Граф встал в позицию. Подождав, пока то же самое сделает мальчик, граф протянул ему один из деревянных мечей. Мальчик принял это как должное. Взяв меч в правую руку, он с очень серьёзным видом встал в защитную позицию.
– Ты готов, Филипп? – спросил граф у мальчика.
– Готов, – последовал ответ.
Граф сделал выпад, целясь в грудь Филиппа, но мальчик сумел отбить удар и тут же, не раздумывая, бросился в атаку на своего отца, но натолкнулся на острие деревянного меча, приставленное к его животу.
– Прежде чем нападать – научись защищаться! – нравоучительно сказал сыну граф.
– Мне не нравится защищаться! – недовольным голосом ответил Филипп, – предпринимаю новую попытку атаковать.
Рыцари, оставив свои упражнения, сгрудились вокруг них и, улыбаясь, следили, как граф Арманьяк со смехом отбивал беспорядочные удары своего сына. Его меч всё время касался тела Филиппа в разных местах. Филипп злился на свою беспомощность и предпринимал всё новые атаки. Бросив защищаться, граф перешёл в атаку, вынуждая Филиппа занять полностью оборонительную позицию. Филипп побагровел от напряжения. Ему никак не удавалось уклониться от ударов, они всё время достигали цели. Граф часто останавливал поединок, подробно объясняя сыну, почему тот пропустил тот или иной удар, затем схватка продолжалась. Филипп запоминал всё, что ему говорил отец, и вскоре граф с удовлетворением отметил, что Филипп ни разу не совершил одну ошибку два раза подряд. Очередной колющий удар в бок, ранее достигший цели, на сей раз её не достиг. Филипп отбил выпад, в свою очередь предпринимая аналогичную атаку. Отбивая атаку, граф невольно подумал о том, что вскоре ему придётся нелегко сражаться с Филиппом. У мальчика были сила, напор и неуёмное желание победить. Овладев мастерством владения мечом, он мог стать весьма опасным противником. Эта мысль порадовала графа.
– А сейчас я выбью меч из твоих рук, – предупредил граф. Сделав обманный выпад, он обвёл меч Филиппа таким образом, что рукоятки мечей оказались рядом. Едва он собирался сделать последнее движение, чтобы выбить из его рук меч, как Филипп левой свободной рукой изо всех сил ударил графа по запястью руки, державшей меч, а правой одновременно с этим перехватил движение и в итоге вырвал меч из его рук. Вокруг них грянул хохот.
Филипп салютовал мечом побеждённому противнику, а рыцарям, следившим за поединком, отвесил несколько поклонов. Филипп торжествовал. Наконец-то он одолел отца.
– Так нельзя поступать, – укорил его отец.
– Почему? – искренне удивился Филипп.
– Запомни, мой сын, нет чести в победе, добытой обманом!
Слова отца явно обидели Филиппа. Он с весьма хмурым видом посмотрел на отца.
– Как же я смогу тебя победить? Ты сильнее меня!
Граф не смог сдержать улыбки при виде погрустневшего Филиппа, который считал, что у него отнимают честно добытую победу.
– И всё же не повторяй того, что ты сделал, – твёрдо повторил граф, – рыцарь обязан соблюдать правила боя и сражаться честно.
Филипп подбежал к одному из рыцарей, смуглому на вид и ровеснику его отца.
– Ги, рассуди нас, – попросил Филипп, обращаясь к нему. Рыцарь потрепал Филиппа по голове.
– Он прав, мой друг!
– Ты тоже на его стороне, – вздохнул Филипп и спросил обоих: – В таком случае, может, ответите, что делать, когда у вас сто рыцарей, а у противника в десять раз больше?
– А он не любит сдаваться, – Ги де Монтегю переглянулся со своим другом, который и ответил своему сыну.
– Умереть с честью в бою!
– А как бы ты поступил? – спросил у Филиппа Ги де Монтегю.
На губах Филиппа появилась озорная улыбка.
– Как с отцом, – последовал ответ, приведший к общему хохоту.
– Похоже, сегодня вы не собираетесь обедать, – раздался рядом с ними недовольный голос графини д'Арманьяк.
Рыцари разом замолкли при появлении молодой женщины в черном платье с накинутым на голову темным платком. Почтительно расступившись, они пропустили графиню к сыну. Филипп с явным недовольством взирал на свою мать.
– Нет. – отрезал Филипп. – Я не голоден. Повернувшись к матери спиной, он собрался было заговорить с Ги де Монтегю, но в этот момент граф взял его за ухо и повернул лицом к матери.
– Изволь вежливо разговаривать со своей матерью. Кривясь от боли, Филипп скороговоркой произнес:
– Дорогая матушка, я не голоден. Так лучше?
– Намного, – признал граф, – однако пообедать тебе все же придется.
Граф легонько подтолкнул сына в спину. Не смея прекословить отцу, Филипп поплелся за матерью. Едва граф собрался возобновить тренировку с Монтегю, как со стены, окружающей замок, раздался голос одного из стражников.
– Гонец от герцогини Орлеанской!
Граф недоуменно посмотрел на своего друга Ги де Монтегю, не понимая, что могло заставить сестру направить гонца, затем, чуть помедлив, громко крикнул:
– Откройте ворота. Впустите гонца.
Пока граф в недоумении тер затылок, пытаясь разгадать причину появления гонца, ворота отворились, пропуская запыленного всадника. Гонец остановил коня в нескольких шагах от графа. Спрыгнув с коня, он твердым шагом подошел к графу и, преклонив одно колено, протянул запечатанное письмо.

Читать книгу дальше: Бриньон Луи - Д'Арманьяки