ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Джоансен Айрис

Путеводная звезда


 

Здесь выложена электронная книга Путеводная звезда автора, которого зовут Джоансен Айрис. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Джоансен Айрис - Путеводная звезда.

Размер файла: 68.23 KB

Скачать бесплатно книгу: Джоансен Айрис - Путеводная звезда



OCR Eleanorlib
Аннотация
Фотожурналистке Ронни Далтон удается организовать побег Гейба Фолкнера, захваченного террористами. Много лет назад этот удивительный человек спас жизнь юной Ронни и стал ее кумиром. И вот теперь судьба вновь свела их вместе… Гейбл никого не подпускал к себе слишком близко, но эта девушка обладала какой-то непонятной властью над ним…
Айрис Джоансен
Путеводная звезда
Пролог
Мекхит, Турция
Кромешная тьма окружала ее со всех сторон. Было трудно дышать. Пальцы судорожно цеплялись за обломок бетона, завалившего выход. Он был слишком тяжелым, и ее попытки сдвинуть его с места ни к чему не привели. Горло нестерпимо болело — так долго она звала на помощь. Но никто так и не услышал ее.
— Эй, есть кто-нибудь живой? — раздался вдруг чей-то голос.
— Я здесь! — Из ее горла вырвался сдавленный хрип. — Помогите мне!
— Я уже два часа слышу твои крики и пытаюсь тебе помочь. — Послышался скрежет бетонных обломков. — Ты ранена?
— Вроде бы нет. — Она не была уверена. Чувство безысходности оказалось сильнее ощущения боли. — А что случилось? Взорвался гараж?
— Хуже, — ответил мужчина. — Землетрясение. Рухнула гостиница. Мы уже восемь часов ведем раскопки, спасаем живых.
Только несколько часов… Ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как на нее обрушилась темнота.
— Там есть еще кто-нибудь?
— Нет, я здесь одна.
— Эй, я плохо тебя слышу. Говори громче. Как тебя зовут?
Какое имя стояло в ее последнем паспорте?
— Анита, — вспомнила она.
— А меня Гейб. Теперь постарайся прикинуть, на каком расстоянии от двери ты была во время обвала?
— Близко.
— Но насколько близко?
— Примерно три фута.
— Тогда мы скоро освободим тебя. Держись!
Держаться, правда, было не за что! Кругом непроглядная тьма и острые обломки камня.
— Вы не могли бы поскорее? Я боюсь.
— Тебе нечего бояться.
— Это вам нечего бояться, на вас же не обрушилась гостиница! — закричала она в ярости.
Последовала пауза.
— Извини. Ты права. Я понимаю, тебе страшно. Потерпи. Постарайся не думать о плохом. Ты американка?
— Нет.
— А говоришь, как американка.
— Я испанка. Моя мать была англичанкой.
— А я американец. Из Техаса. Родился и вырос в Плано. Знаешь, где это?
— Нет.
— Это небольшой городок рядом с Далласом. Почему ты молчишь?
— Я слушаю. Не могу же я говорить и слушать одновременно.
Внезапно она почувствовала поток свежего воздуха и увидела узкий просвет между обломками.
— Вы уже близко. Я вижу свет. Слава богу!
До нее доносились приглушенные голоса. «Что-то не так», — в отчаянии подумала она.
— Анита! — окликнул ее Гейб. — Мы наткнулись на большой кусок металла. Он перекрыл выход. Надо идти за помощью.
— И ты бросишь меня? — запаниковала она.
— Ненадолго. Я скоро вернусь.
— Ладно, я подожду.
Опять послышались обрывки разговора.
— Не волнуйся, я останусь с тобой, — успокоил ее Гейб и просунул руку в расщелину. — Вот, держись.
Она потянулась и крепко схватила руку.
Ее сердце перестало так биться.
— Все в порядке? — тихо спросил Гейб.
Рука была сильной и надежной, с небольшими мозолями на ладони и с длинными пальцами.
— Извини, что я сорвалась. Вообще-то я не трусиха.
— Но не каждый же день на тебя обрушивается гостиница, — повторил он ее слова. — Так что я тебя понимаю. Сам бывал в таких ситуациях.
Она сильнее сжала его руку:
— Тут как в гробу.
— Но ты же знаешь, что ты не в гробу. При дневном свете все это выглядит, как куча мусора.
— И я — часть этого мусора, — нервно рассмеялась она.
— Никакой ты не мусор. Ты живой человек, и сейчас главное — вытащить тебя оттуда.
— А что ты делаешь в Мекхите? — спросил он, пытаясь отвлечь ее.
— Я здесь на каникулах.
— На каникулах? А в каком колледже ты учишься?
— Ни в каком. Я еще маленькая.
— Сколько же тебе лет?
— Четырнадцать.
— Тогда что же ты делала одна в гостиничном гараже в три часа ночи?
Она не могла придумать убедительный ответ, поэтому задала встречный вопрос:
— А ты что здесь делаешь?
— Я журналист. Остановился в этой гостинице. Сидел в баре, когда началось это светопреставление. Мне повезло — я успел выбежать на улицу прежде, чем гостиница рухнула, как карточный домик. Весь город сейчас в руинах.
Она вспомнила, что Эван должен ждать ее в машине на улице, если, конечно, с ним все в порядке. Но он всегда говорил, что у него девять жизней. Да и сама она не раз была свидетелем, как он практически воскресал из мертвых.
— Кажется, пришла помощь, — услышала она. — Оглянуться не успеешь, как мы тебя вытащим.
Он начал постепенно отпускать ее руку.
— Нет! Не уходи.
— Я не брошу тебя. — Его рука снова сжала ее ладонь. — Видишь, я с тобой, я никуда не уйду.
Глава 1
— Это слишком опасно, — сказал Эван, не глядя на нее. — Я умываю руки.
— Ничего не выйдет, — ответила Ронни, стараясь не поддаваться панике. Она знала — малейшее проявление неуверенности или слабости с ее стороны, и он откажется от намеченного плана. Он брался за дело только тогда, когда видел ее абсолютную решимость. — Даже не думай, Эван.
— Нам не освободить Фолкнера. Нас обоих убьют.
— Тебе вообще не надо быть там. Ты должен будешь расплатиться со всеми, а потом ехать к границе.
— Если они догадаются, что я замешан, от меня не отстанут. Этих парней не так-то легко одурачить. — Он нахмурился. — Не понимаю, как я вообще позволил тебе втянуть меня в это.
— Пойми, мы — его последняя надежда, — в отчаянии воскликнула она. — Переговоры провалились. Теперь они убьют его, если мы не поможем.
Эван покачал головой:
— Не думаю, что убьют. Он слишком важная шишка. Все, начиная с ЦРУ и заканчивая прессой, не спускают с него глаз. Правительство возобновит переговоры. Ты мне сама говорила, что все возмущены этим похищением. Политики пойдут на уступки под давлением общественности.
— Может оказаться слишком поздно.
— Но мне-то какое дело? — взорвался он. — Меня это совершенно не касается. Ты можешь хоть молиться на своего Фолкнера, но мне он — никто. Я не обязан заниматься этим.
— Нет, обязан.
— Ты говоришь так, словно я виноват в его похищении, — мрачно сказал Эван. — Не надо взывать к моей совести. У меня ее нет. Ты не можешь изменить меня, и я не буду потворствовать твоим прихотям.
Ронни хорошо знала Эвана, но на этот раз не могла позволить ему уйти, не исправив то, что он натворил.
— Он незаурядный человек, Эван. Он должен жить. Обещаю, что никогда больше ни о чем не попрошу тебя.
На лице Эвана появилась озорная мальчишеская улыбка.
— Как же! Так я тебе и поверил. Как только тебе понадобится сделать очередной репортаж, ты сразу прибежишь ко мне и будешь ходить по пятам, как в детстве.
Она улыбнулась:
— Может быть. Но ты же можешь сделать это! Что тебе стоит? Ты практически ничем не рискуешь.
— Почему ты такая упрямая? Ты ведь даже не знаешь его. — Он уставился на нее. — Или знаешь?
— Я уже говорила тебе, что незнакома с ним.
— Говорят, он известен как большой знаток женщин, — хитро заметил Эван. — Я подумал, может он наконец объяснил тебе, что заниматься сексом гораздо интереснее, чем фотографировать.
— Это для тебя, — огрызнулась она. — Гейб Фолкнер — легендарная личность. Мне необязательно знать его лично, чтобы понимать это. Кто еще мог добровольно сдаться Красному Декабрю — этой кучке фанатиков, чтобы спасти двух своих репортеров?
Эван в изумлении уставился на нее.
— Я знал, что ты боготворишь его, но не настолько же! Мне казалось, что я воспитал в тебе больше здравого смысла.
— Мне необходимо сделать репортаж о побеге Фолкнера, — твердо сказала Ронни. — Любой фотожурналист рискнул бы своей шкурой ради этого.
— Тебе повезет, если ты уйдешь оттуда живой.
— Я попробую.
— Ты просто безумная. Фолкнер после пыток будет не в лучшей форме. Он не сможет тебе помочь.
— Ты недооцениваешь его.
— Ну, не знаю. Может, ты и права. Мохамед говорил, что он крепкий парень.
Гейб был не просто крепким парнем. Проработав пять лет иностранным корреспондентом, он вернулся в Техас, на маленькую радиостанцию, которая досталась ему по наследству от отца, и превратил ее в настоящую информационную империю, со своими газетами, журналами и кабельным каналом.
Несмотря на крутой нрав, Гейб имел репутацию человека, абсолютно честного и порядочного в бизнесе и стоящего горой за своих сотрудников. В мире, где репортеры принимались на работу и увольнялись посредством компьютера, Гейб создал старомодную родственную атмосферу в коллективе. Он подобрал порядочных людей, дал им отличную зарплату, и с этого момента они находились под его безграничной отеческой защитой. В ответ он получал от журналистов отличную работу и человеческую преданность.
— Даже если Фолкнер поможет нам, — рассуждал Эван, — даже если все пройдет хорошо, тебе вряд ли удастся спрятать его. Если ты попадешь в переделку, тебе нечего рассчитывать на правительство Саид-Абабы. Они выслуживаются перед Вашингтоном, но побоятся связываться с Красным Декабрем.
— Я все знаю, — нетерпеливо сказала Ронни. — Но зачем заранее настраиваться на самое плохое. Все будет нормально. Мы же все предусмотрели.
— Может, стоит подождать еще пару дней? — осторожно спросил Эван. — Возможно, Вашингтону удастся что-нибудь сделать?
— Эти убийцы могут расправиться с Фолкнером в любой момент. Или отвезти куда-нибудь, где мы его никогда не найдем. Хватит спорить. Ты же обещал мне помочь. Мы должны сделать это сегодня ночью. Я буду ждать в той нише на улице Верблюдов в одиннадцать вечера. Если ты не пришлешь мне обещанную помощь, меня схватят, и тогда они убьют нас обоих. — Ее лицо осветила озорная улыбка. — Тогда тебе придется прийти на мои похороны, а ты ведь ненавидишь такие развлечения.
— С чего ты решила, что я вообще на них пойду?
— Потому что, если ты не придешь, я буду являться к себе по ночам немым укором.
— С тебя, пожалуй, станется. — Эван нахмурился. — Ладно. Я согласен. Только многого от меня не жди. Я расплачиваюсь с Мохамедом и Фатимой и умываю руки.
— Это все, о чем я прошу, — с облегчением сказала Ронни. — А ты уверен, что Мохамед хорошо стреляет?
Эван утвердительно кивнул.
— Да, особенно с близкого расстояния. — Он усмехнулся. — И как это ты разрешила стрелять в охрану? Твое сердце, наверное, обливается кровью из-за них?
— У нас нет другого выхода. К тому же их сердца не дрогнули, когда они взорвали автобус со школьниками в прошлом месяце.
Ронни наклонилась и поцеловала отца в лоб.
— Спасибо, Эван.
— Ты волнуешься сильнее, чем я думал, если разводишь такие телячьи нежности, — удивился Эван.
— Ничего я не развожу.
Она повернулась на каблуках и направилась к двери.
— Береги себя.
Ронни обернулась, удивленная не меньше Эвана.
— Так кто из нас разводит тут телячьи нежности?
— Я просто ненавижу похороны, — серьезно сказал Эван.
«Как и все остальные чувства, включая отцовские», — добавила про себя Ронни. Что с ней сегодня? Сейчас, когда ей исполнилось двадцать четыре, ей нужна отцовская опека не больше, чем когда ей было десять. Она росла совершенно независимой от Эвана или кого-либо еще. Так хотелось отцу, да ей и самой это нравилось.
Она бодро помахала ему.
— Постараюсь не причинить тебе неудобств. Увидимся.
Не дожидаясь ответа, Ронни вышла из гостиничного номера, ругая себя за «телячьи нежности». Она не могла вспомнить, когда последний раз целовала отца. В Эль-Салвадоре? Вряд ли. Несмотря на свободную манеру поведения, Эван был абсолютно эгоцентричен и не приветствовал внешнюю демонстрацию чувств, как, собственно, и она. Некоторая сентиментальность их сегодняшнего разговора объяснялась просто волнением перед ночной операцией.
Кого она пыталась обмануть? Она не просто волновалась, она умирала от страха. Каждый аргумент, приведенный Эваном, попадал точно в цель. Будь у нее разум, она бы бросила свою безумную затею, забыла про Фолкнера и уехала куда-нибудь подальше.
Она вспомнила видеокассету с «Новостями». Гейб Фолкнер смотрел в камеру с пугающей холодностью и безрассудством. Похудевшее лицо, растрепанные волосы, следы ударов на лице. Такой человек не заслуживает того, чтобы над ним издевались всякие ублюдки. Даже если бы Эван отказался помогать ей, она все равно бы сделала это сама. Из-за уважения к выдающемуся человеку, а также из-за своих личных, профессиональных амбиций и чувства благодарности. Эти причины заставили ее разработать план побега. Теперь они же должны помочь реализовать его.
Джип, в котором находился Фолкнер с двумя охранниками, остановился в начале улицы Верблюдов. Ронни с облегчением вздохнула. Они опоздали на десять минут. Она уже начала беспокоиться, что они изменили план.
Выглянув из ниши, где пряталась, она навела объектив на Фолкнера, выходящего из джипа. Свет уличного фонаря осветил его могучую фигуру. Джинсы и свитер были покрыты грязью и истрепаны. Волевое лицо свидетельствовало о сильном характере. Ронни не могла рассмотреть его глаз, но представляла себе их леденящий взгляд.
Его руки были скованы наручниками, а ноги обвязаны цепью, из-за чего он шел шаркающей, неровной походкой. Один из охранников что-то сказал ему и толкнул в спину, видимо, приказывая идти вперед. Гейб обернулся и посмотрел на него. Это был всего лишь взгляд, но охранник вздрогнул, а затем разразился ругательствами.
«Отличные снимки», — машинально думала Ронни, не выпуская из рук камеру.
Трое мужчин медленно приближались к ней, направляясь к дому в конце квартала. Ронни с сожалением закрыла объектив и положила фотоаппарат в сумку.
Теперь их разделяло всего сто ярдов.
Собравшись с духом, Ронни протянула руку назад, открыла дверь и вынула из кармана куртки дымовую гранату.
Пятьдесят ярдов.
Она бросила взгляд на окно второго этажа в здании напротив. «Надеюсь, Мохамед окажется хорошим стрелком, — подумала Ронни. — У него всего несколько секунд, чтобы обезвредить обоих охранников».
Пять ярдов.
Зубами она выдернула штырь из гранаты.
Первый выстрел!
Охранник справа от Фолкнера упад на землю.
Она бросила гранату.
Вторая пуля достигла своей цели.
Клубы дыма в один момент заволокли узкую улицу.
Ронни выскочила из ниши и схватила Фолкнера за руку.
— Быстрее!
Не задавая вопросов, он последовал за ней.
Захлопнув дверь, Ронни закрыла ее на засов и пошла по коридору.
— Идите за мной. У нас есть всего две минуты, прежде чем люди из дома напротив добегут сюда, и еще две минуты, прежде чем рассеется дым и они смогут начать поиски. На первом этаже есть люк, который ведет в погреб. Оттуда — выход через водосточную трубу. Вы сможете спуститься по лестнице в этих цепях?
— Я смогу подняться на Эверест, лишь бы смыться от этих ублюдков, — мрачно ответил он. — Кто вы? Вы из ЦРУ?
— Позже расскажу.
— Как вас зовут? — настаивал Фолкнер.
— Ронни. Ронни Далтон. — Она подождала, пока он спустится вниз, затем осветила фонарем водосточную трубу. — Вы первый.
Фолкнер скептически посмотрел на отверстие.
— Оно слишком узкое.
— Вы пролезете. Я мерила.
Он встал на четвереньки и полез по трубе. Ронни последовала за ним, захлопнув за собой люк.
— Быстрее, — шептала она. — Нам надо быть в конце трубы через четыре минуты.
— Куда она выходит?
— Через два квартала на север.
— Там будет ждать машина?
— Нет.
— Почему нет?
— Хватит задавать вопросы, лучше двигайтесь быстрее.
— Не затыкайте мне рот. У меня есть полное право задавать вопросы. В. конце концов, это моя жизнь, и я не собираюсь рисковать ею.
— В конце концов, — перебила его Ронни, — это ваш единственный шанс. Не волнуйтесь. Я все рассчитала. Доверьтесь мне.
— Я не доверяю никому, кроме себя самого.
— Придется менять свои привычки. Самому вам не справиться-
Труба закончилась. Он открыл люк, осторожно высунулся наружу. Увидев, что никого нет, вылез на поверхность. Потом протянул руку Ронни и вытащил ее.
Они побежали по улице, свернули налево, затем направо в переулок. Ронни бежала впереди, показывая дорогу. За ней, звеня цепями, ковылял Фолкнер. Когда они миновали третий квартал, он раздраженно спросил:
— Мы что, так и будем бежать до границы?
— Если понадобится, то да.
Ронни снова свернула налево, в узкую улочку и, остановившись у какого-то дома, распахнула дверь, жестом предлагая ему войти.
Фатима ждала их.
— Вы опоздали, — сердито заметила она. — Еще две минуты, и я бы закрыла дверь. Я же предупредила Эвана, что не хочу зря рисковать.
Она закрыла за ними дверь и быстро пошла по тускло освещенному коридору.
— Идите за мной.
— Что это за место? — спросил Фолкнер.
— Бордель, — ответила Ронни. — Мы решили, что здесь ты будешь в безопасности. Сценарий следующий: ты — посетитель, а я — одна из женщин Фатимы.
Фатима раскрыла дверь и впустила их в комнату.
— А эта очаровательная женщина, вероятно, хозяйка? — поинтересовался Фолкнер, когда за Фатимой закрылась дверь.
— Да, это Фатима Аль-Радир. — Она указала рукой на кровать. — Садись, я сниму с тебя цепи.
— С удовольствием.
Он внимательно посмотрел на свою спасительницу. Но, кроме карих блестящих глаз и слегка вздернутого носа, ему ничего не удалось увидеть, так как лицо было покрыто маскировочной краской. Она была в черных брюках, такой же рубашке и кепке, полностью скрывающей волосы.
— И как ты собираешься избавиться от них? У тебя есть напильник?
— Нет, кое-что получше.
Присев рядом с ним на корточки, Ронни раскрыла свою сумку и достала оттуда маленький ключик.
— Да, ты серьезно подготовилась. — Он внимательно посмотрел на ее раскрашенное лицо. — Как же тебе удалось?
— Все! — перебила его Ронни, щелкнув замком. — Теперь давай руки.
Фолкнер покорно протянул ей руки.
— Как ты узнала, куда меня сегодня повезут?
— Это профессиональная тайна, — хитро ответила она.
— Ты журналист?
Ронни сняла наручники.
— Фотожурналист.
— Так ты одна из моих?
Она покачала головой:
— Нет, я независимый репортер.
— Но ты же чертовски рискуешь!
— Я хочу получить Эмми, — выпалила она. — Все. Иди в душ. Я скажу Фатиме, чтобы она избавилась от наручников и спрятала твою одежду. — Она вынула из сумки небольшой пакетик. — Вот, держи. Здесь накладные борода, брови и цветные контактные линзы. Твои голубые глаза могут тебя выдать.
— Сколько у меня на это времени?
— Семь минут. Твои друзья появятся здесь через десять, чтобы перевернуть все вверх дном.
— Будем надеяться, что они действуют по твоему расписанию и не появятся раньше времени. — Он направился в ванную. — А сама ты не забудешь стереть с лица краску и переодеться во что-нибудь более подходящее?
— Конечно, не задавай дурацких вопросов.
— Вообще-то у меня нет такой привычки.
Он захлопнул за собой дверь и начал раздеваться. Черт возьми! Он понимал, что должен быть благодарен ей за то, что она спасла его шкуру, но было что-то в этой Ронни Далтон, что безумно раздражало его. Ее агрессивная манера поведения, командный тон, самоуверенность…
Он вошел в душ и включил воду. Обычно он не был столь категоричен, особенно по отношению к женщинам. Но он всегда чувствовал неприязнь к тем, от кого зависела его жизнь. Фолкнер привык сам контролировать ситуацию, но за последний год испытал немало неприятных минут, чувствуя себя полностью зависимым и беспомощным. В этом, конечно, не было вины Ронни Далтон, и он, прекрасно это понимая, решил успокоиться. У них одна цель — выбраться отсюда живыми.
— Эй, ты не мог бы поторопиться? — услышал он ее крик.
Фолкнер сжал зубы:
— Ты же дала мне семь минут, а прошло только пять.
Обернувшись полотенцем и немного уняв раздражение, он вышел из ванной.
Ронни лежала, прислонившись к высокой дубовой спинке кровати. Она выглядела совсем девочкой. Нежная розовая кожа, как у ребенка. Короткие золотистые волосы, обрамляющие лицо буйными непослушными кудряшками. Она была укрыта простыней до самых плеч, но тонкая ткань не могла скрыть очертания обнаженного тела.
— Ты выглядишь, словно…
— Знаю, знаю, — продолжила Ронни. — Словно девушка с рекламной картинки или из фильма пятидесятых годов. Ложись скорей.
— Не уверен, что мне стоит это делать. — С этими словами он залез под простыню, бросив полотенце на пол. — Сколько тебе лет?
— Двадцать четыре.
Она потянулась к ночному столику и взяла парик с длинными черными волосами. Надев его, Ронни принялась запихивать под него свои золотистые волосы.
— Так я буду выглядеть немного взрослее.
— Ничего подобного, — возразил он. — До этого ты выглядела, как рождественский ангел, а теперь — как выпускница школы медсестер.
— Правда? — Она нахмурилась. — Ну что ж, ничего не поделаешь. Может, они решат, что ты из тех, кто любит маленьких девочек. — Она подняла подушку и показала ему спрятанный там пистолет. — Этим мы воспользуемся только в крайнем случае.
— Ты знакома с оружием?
— Когда все дети ходили в школу, я уже знала, как с ним обращаться.
— Очень интересно.
— Если мне придется применить его в деле, немедленно беги в ванную. Окно выходит в переулок.
— Ты все предусмотрела, как я погляжу.
— Конечно. Я хочу жить не меньше, чем ты. Теперь слушай. Когда мы услышим, что они вошли в дом, ты должен наклониться ко мне и притвориться, что мы занимаемся любовью. Желательно, чтобы они увидели бороду.
— Я понял. — Он потянулся, пытаясь расслабиться. — Я все сделаю.
— Ты говоришь на арабском?
— Не волнуйся, за последний год я выучил немало арабских ругательств.
— Тебе нужно изменить голос.
— Ради бога, неужели ты думаешь, что я сам не знаю, что мне нужно.
Он вдруг понял, что Ронни безумно испугана. Она умирала от страха. Поэтому говорила так быстро и так много, пытаясь скрыть свое состояние от него, да и от себя самой. Это открытие обезоружило его. Она же еще совсем ребенок! Он почувствовал желание защитить ее, успокоить.
— Не волнуйся, — мягко сказал он. — Я все сделаю как надо. А теперь успокойся. Нам остается только ждать.
Ронни глубоко вздохнула:
— Ненавижу ждать.
— Я тоже, но мне пришлось к этому привыкнуть. — Он нежно коснулся крошечного шрама на ее правом плече. — Что это?
— След от пули. Эль-Сальвадор.
— Кто послал тебя в этот ад? — удивился Гейб.
— Я сама, — ответила Ронни, не сводя глаз с двери. — И сделала отличный репортаж.
— И получила пулю в придачу, — съязвил он.
Ронни с удивлением взглянула на него.
— Тебя это волнует? Там, кстати, было полно твоих журналистов.
— Но они не были…
Он замолчал. Ронни была права. Он действительно часто отправлял своих людей в опасные места. Риск — неизменный атрибут репортерской профессии. Но она… В ней было что-то такое хрупкое и ранимое, несмотря на видимую решимость и уверенность. Его сердце сжималось при одной мысли о том, что ей могла грозить опасность.
— Мне очень мешает моя внешность, — призналась Ронни. — С этим ангельским личиком меня никто не хочет воспринимать серьезно.
Гейб снова дотронулся до шрама, слегка погладил его.
— Сколько тебе было лет, когда это произошло?
— Восемнадцать. — Она отстранила его руку. — Не надо. А то я как-то странно себя чувствую.
Что касается Гейба, то его чувства были вовсе не странными, а весьма определенными — он почувствовал возбуждение. Он жадно вдыхал легкий лимонный запах, исходящий от ее тела. Сумасшествие! Всего несколько минут отделяли его от встречи со своими преследователями, а он хотел эту женщину. Хотел безумно и обреченно, как будто на пороге смерти.
Они услышали шаги и громкие голоса. Гейб наклонился к Ронни.
Глава 2
Его сильное горячее тело было совсем рядом. Ронни охватила паника. Сердце колотилось в груди.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он. — Успокойся, все будет хорошо.
— Да. — Она с трудом перевела дыхание.
Он прислушался.
— Похоже, они проверяют каждую комнату. — Раздвинув ее колени, Гэйб склонился над ней. — Обхвати меня ногами. Скорее!
Она подчинилась ему, не раздумывая. Ее ноги сомкнулись вокруг его ягодиц, и она почувствовала прикосновение возбужденной плоти. Полными ужаса глазами Ронни уставилась на него.
— Ты ведь не собираешься?..
— Не волнуйся, пожалуйста, это не то, что ты думаешь, — пробормотал он.
Дверь в комнату распахнулась.
Гейб еще ниже склонился к ней. За его мощными плечами Ронни ничего не было видно. Слегка повернув голову в сторону двери, так, чтобы была видна его борода, Гейб прокричал что-то по-арабски. В ответ посыпались яростные ругательства, и дверь захлопнулась.
Ронни облегченно вздохнула.
— Тебе лучше не двигаться, пока мы не убедимся, что они не вернутся, — прошептала она Гейбу.
— А я и не собираюсь двигаться, — ответил он глухим голосом и ласково провел ладонью по ее плечу. — Боже, какая у тебя нежная кожа.
Как-то Эван рассказывал Ронни, что, будучи в плену, Фолкнер ежедневно тренировался. Теперь она могла сама в этом убедиться, ощущая под своими пальцами натянутые, словно струны, мускулы. Она зачарованно посмотрела на него. Русая борода и цветные линзы делали его лицо практически неузнаваемым. Странное чувство внезапно охватило Ронни. Ей вдруг показалось, что она лежит в объятиях не Гейба Фолкнера, а совершенно незнакомого ей человека. Он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла… Гейб продолжал медленно гладить ее плечи. Его бедра раскачивались в том же томном ритме. Ронни почувствовала нарастающий жар внизу живота, и в этот момент Гейб прильнул к ней, коснувшись самой интимной части ее тела.
— Я хочу, — произнес он сквозь зубы. — Разреши мне.
Ронни на мгновение замерла и ошеломленно посмотрела на него.
— Нет, нет!
— Нет? — Гейб тяжело выдохнул. — Ну что ж, я не собираюсь тебя насиловать. — Он закусил нижнюю губу. — Лежи спокойно, ничего не произойдет.
Из коридора по-прежнему доносился глухой шум.
— Если нельзя ничего другого, давай поговорим, — сказал Гейб.
— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? — с трудом выдавила она.
— Все равно что. Ронни — уменьшительное от какого имени? От Вероники?
— Ни от какого. Просто Ронни. Мой отец хотел сына. Он думал, что девочка приносит одни неудобства. Я была его самым большим разочарованием, пока он не понял, что со мной вполне можно обращаться, как с мальчиком. Они ушли?
— Нет еще, — ответил он. — Я все еще слышу их голоса в конце коридора. А твоя мать?
— Она развелась с отцом, когда мне было три года.
— И оставила тебя?
— Для нее любой ребенок приносил неудобства, независимо от пола.
— Мне кажется, что не стоило сейчас затрагивать эту тему, — медленно произнес Гейб, окидывая взглядом ее тело.
Ронни нервно засмеялась.
— Джед всегда говорил мне, что у меня особый талант говорить что-нибудь не вовремя.
— Кто такой Джед? — нахмурился Гейб.
— Они ушли! — С этими словами в комнату ворвалась Фатима.
— Слава богу! — Гейб откинул простыню и поднялся с кровати.
Удивленно вскинув брови, Фатима посмотрела на него.
— Только не нужно говорить мне, что тебе было неприятно лежать рядом с ней. Она, конечно, худощава, но это, пожалуй, единственный ее недостаток. — Ее взгляд скользнул ниже. — Да, она точно не показалась тебе непривлекательной.
Ронни натянула простыню на свое обнаженное тело.
— Думаю, что они уже не вернутся сюда, — продолжала Фатима.-Теперь они ищут в соседнем доме. Сейчас принесу вам еды и вина.
— Мы здесь в безопасности? — спросил Гейб.
Ронни пожала плечами:
— Здесь все же лучше, чем на улице. Они теперь не скоро успокоятся. Будут останавливать всех подряд. Эван сказал, что в семь утра у рынка, нас будет ждать джип. Там будет столько народу, что нас вряд ли кто-нибудь заметит.
— Эван?
— Мой отец. — Ронни встала, закуталась в простыню. — Я пойду оденусь.
— Оставайся здесь, — сказала Фатима. — Тебя могут увидеть, а мне не нужны разговоры о том, что у меня тут разгуливают посторонние люди. Эван оставил вам обоим одежду. Я схожу за ней.
Дверь закрылась, и Ронни какое-то время стояла в задумчивости, не решаясь обернуться. Когда она все же заставила себя сделать это, то с ужасом увидела, что Гейб лежит на кровати совершенно обнаженный, ничуть не стесняющийся своей наготы. Настоящий самец. Она почувствовала, как щеки ее заливает румянец.
— Жаль, что ты оказался здесь при таких обстоятельствах. Эвен говорил, что женщины Фатимы — лучшие на всем Ближнем Востоке. Ты мог бы снять стресс, если бы…
— Снять стресс? — переспросил он.
— Так говорит мой отец. — Стараясь не смотреть на Гейба, Ронни достала из-под кровати сумку с фотоаппаратом. — Это одно из его самых удачных выражений. Согласитесь, оно имеет смысл. Секс действительно помогает людям расслабиться.
— Если ты так просто к этому относишься, то почему же ты не позволила мне… — Он запнулся. — Я полагаю, нам стоит сменить тему.
— Или вообще не разговаривать. — Ронни, словно фокусник, достала из сумки колоду карт. — Может, партию в покер?
— Ты играешь?
— Еще бы. — Она начала тасовать колоду, надеясь, что Гейб не замечает, как дрожат ее пальцы.
Он сел, скрестив ноги. Это смутило ее еще больше. Он был похож на обнаженного султана, развалившегося в своем гареме, и это зрелище навевало разные эротические фантазии.
Гейб внимательно посмотрел на нее и взял карты.
— Кстати, а кто такой Джед?
— Джед Корбин.
Он бросил на нее быстрый взгляд.
— Тот самый Джед Корбин?
Ронни кивнула:
— Мы вместе работаем. Джед просто замечательный.
— Согласен. Он один из столпов в нашем бизнесе. Три года назад я пытался заманить его к себе.
— Правда? Джед никогда не говорил мне.
— А он что, все тебе рассказывает?
— К сожалению, не все. Он слишком беспокоится о своей команде. — Она усмехнулась. — Так же, как и ты.
— Никогда не бывает слишком, особенно, когда это касается человеческих жизней.
Он сбросил карту, и Ронни протянула ему еще одну.
— Почему я никогда не слышал о тебе? Когда я собирался предложить Корбину работу, я знал о нем абсолютно все. Что-то не помню, чтобы твое имя где-нибудь фигурировало.
— Я предпочитаю не высовываться.
— Обычно претенденты на премию Эмми не скрывают своих талантов, — ехидно заметил он.
Ронни прикусила язык. А он не так прост! Она совсем забыла, что случайно сболтнула о своих планах. А он запомнил.
— Я буду исключением. — Она решила поменять тему разговора: — Странно, что тебе не удалось заполучить Джеда. Ему нравится твой стиль.
— Видимо, не настолько. Как же он позволил тебе так рисковать своей жизнью? Почему он не с тобой?
— Он даже не знает, что я здесь. Думает, что я в Германии, беру интервью у жителей восточного Берлина об их жизни после объединения.
— А вместо этого ты приезжаешь сюда и рискуешь быть убитой террористами?
— Никто из нас не будет убит. — Ронни вопросительно посмотрела на него. — Ведь пока что я со всем справилась?
Гейб улыбнулся:
— Вполне.
Она покраснела от удовольствия.
— Ну вот, тогда нет никаких оснований думать, что остальная часть моего плана провалится.
— Ты не ответила мне. Почему ты не захотела, чтобы твой замечательный Джед поехал с тобой?
— Он ждет ребенка.
Фолкнер расхохотался:
— В таком случае он не просто замечательный, он — уникальный.
— Я не то хотела сказать. Его жена Изабел беременна, и это для него сейчас самое главное. Ни о чем другом он не может думать.
— Даже о тебе?
— Он мой друг, а не нянька. К тому же, я бы все равно не сказала ему об этом.
— Почему?
— Потому что это мое дело…
Она остановилась, заметив, как сузились его глаза. Черт! Она чуть не проговорилась. Фолкнер, казалось, обладал удивительной силой, которая заставляла невольно признаваться в том, о чем она вообще не собиралась говорить.
— А ты молодец, — сказала она. — Я слышала, одно время ты был лучшим репортером. И вообще, ты напоминаешь мне Джеда. У него такая же способность вызывать людей на откровение.
— Это не всегда получается. — Он помолчал. — Вот ты пока ускользаешь от меня.
— Я? — Она пожала плечами. — Меня видно насквозь. Спроси Джеда.
— Джеда здесь нет, — мягко сказал Гейб. — К тому же, даже у таких кристально чистых людей, как ты, всегда есть, что скрывать.
Ронни весело рассмеялась, откинув назад голову:
— Господи, мне это нравится! Ты говоришь так, словно я какой-то загадочный персонаж. Просто Мата Хари!
Его взгляд упал на пульсирующую жилку у нее на шее.
— У тебя очень красивая шея.
Ронни замерла. Ее непринужденность и уверенность тут же исчезли. Гейб продолжал с улыбкой смотреть на нее. Стало тяжело дышать. Пальцы дрожали, карты были готовы вот-вот выпасть из рук. И Ронни бросилась в атаку:
— А тебе известно, что Мора Ренор разыгрывала безутешную любовницу, пока ты находился здесь? Она даже обвязала каждое дерево в своем поместье в Беверли-Хиллз желтой ленточкой.
— Правда? — Гейб улыбнулся. — Меня это не удивляет. Мора умеет использовать любую ситуацию, чтобы привлечь к себе внимание прессы.
— И тебе все равно?
— А почему должно быть иначе? У нее — свои цели, у меня — свои. И тем не менее, у нас были некоторые общие интересы.
— Я полагаю, ты имеешь в виду постель? — сухо поинтересовалась Ронни. — Я слышала, что вы помолвлены?
Улыбка исчезла с его лица.
— А вот это мне уже не безразлично. Я не люблю ложь. — Он посмотрел ей в глаза. — Что-нибудь еще?
— Ты о чем?
— У тебя в запасе больше не осталось историй о моих похождениях?
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Все ты прекрасно понимаешь. Самая лучшая защита — нападение, а самая доступная тема для обсуждения — личная жизнь.
— Только не твоя. — Она встретилась с ним взглядом. — Ты ведь никого не подпустишь к себе, разве не так?
Гейб застыл. Ронни задела его за живое.
— Конечно, у тебя много друзей, — продолжала она, — но нет постоянной подруги. У меня есть собственная теория по этому поводу.
— Умираю от любопытства.
— Ты относишься к своим подчиненным, как к родственникам. Они тебе и заменяют настоящую семью.
— И почему же я это делаю?
Ронни нахмурилась:
— Не знаю, мне надо подумать.
— Я надеюсь, ты мне сообщишь результаты своих размышлений?
— Боже, какой ты вспыльчивый. Между прочим, не я начала этот разговор.
— Ты права. Мне не нужно было начинать этот спор. А ты, оказывается, интересный соперник, Ронни.
— Я просто делаю то, что считаю нужным. — Она открыла свои карты. — Я выиграла.
— Поздравляю.
— Послушай, я действительно не хотела вмешиваться в твою личную жизнь. Мне просто показалось, что это…
— Способ защиты?
— Да. Ты задавал слишком много вопросов.
— Но это единственный способ узнать что-нибудь о другом человеке.
— Я знаю Джеда уже шесть лет, но он никогда ни о чем меня не спрашивал. Он принимал меня такую, какая я есть.
— Значит, он полностью лишен чувства любопытства, что довольно странно для журналиста. Ну хорошо, я прекращаю задавать вопросы. Ответь только на последний.
— Какой? — осторожно спросила Ронни.
— Ничего личного. Я просто хочу знать, почему ты приехала за мной.
— Мне понравилось твое лицо.
— Прости, что?
— Где бы я ни видела твои фотографии, твое лицо рождало во мне чувство надежности.

Читать книгу дальше: Джоансен Айрис - Путеводная звезда